Что происходит, когда человек хочет вернуть обратно пустоту своего отражения, но не в зеркале, а в тех «созданиях», которые он одухотворил? Зачем ему это нужно? Предметы, которые его продолжают,  стали жить своей жизнью, поэтому даже здесь он чувствует отчуждение. Он больше не нужен. Он не находит себя в созданных им вещах. В какой-то момент он понимает, что это они, вещи, создают его. Он пытается порвать с ними, невротично окружая себя ими, разменивая их на другие вещи. Хотя, вполне мог бы принять это пустое место, в котором  оказался, и начать  получать удовольствие. Он должен расчистить его для того, чтобы с ним могло случиться нечто новое? Может, тогда он превратился бы во что-нибудь другое? Голем, тонущий в собственном отражении,  в глазах другого голема. Автокатастрофа. Человечество нуждается в катастрофах, потому что оно разучилось получать удовольствие? Суть извращения – истончить удовольствие в струну, которая грозит сорваться и в какой-то момент  окончательно перерезать глотку.

 

Люди, вступающие друг с другом в коммуникацию, предполагают, что изъясняются на чистом языке, но сообщение, которое доходит до другого – это отнюдь не чистое сообщение… мы отправляем что-то друг другу наобум. Зачастую, даже не совсем мы говорим. Ответ, соответственно,  приходит всегда кому-то другому, не нам. Подключаемся напрямую. Проникаем в чужое тело. Поди ж, разбери, где что… Все перепуталось. Если мы просто уберем границы, останется ли место для привычного «я-ты»?

Или это уже не актуально?

«Все книги должны быть такими. Я одну видела, в колледже. Хрупкий рассказ, что разрушается прямо в процессе чтения. Это как будто… любовь, самая чистая, самая безупречная, с которой можно соприкоснуться, но лишь на мгновение, понимаете, а потом она сразу исчезнет, уже навсегда». Д. Нун «Брошенные машины». М., 2007., С. 52

Обожаю Джефа  Нуна. Я всегда воспринимала его как детского писателя для взрослых. Это сочетание глубины, концептуальности и наивности… Писатель, который обращается одновременно к взрослому и ребенку, присутствующим  в тебе постоянно. Он говорит о катастрофе, но странным языком двойника Алисы из Зазеркалья. Сквозь непрекращающийся шум… Шум, делающий нас глухими, слышится этот зазеркальный голос. Он исходит из глубины нас самих. По ту сторону электричества, по ту сторону нашего захваченного информационным шумом я.

Принято считать, что человек, впавший в детство – сумасшедший или просто дегенерат. Сумасшедшие – это взрослые, застрявшие в прошлом, умирающие от пресыщенности, ходячие передатчики ненужной никому информации. Ребенок всегда пребывает в настоящем. Он понимает, что ничего никогда не исчезает, все лишь засыпает на некоторое время. Он знает, что любимая кошка всего лишь заснула, и он в любой момент  сможет ее разбудить.

- Как-то мне это не нравится.

- В смысле? – спросила Хендерсон.

- В смысле, что-то с машиной. Не знаю. Она какая-то вялая. Плохо слушается.

- Она заболела, - сказала Тапело.

Хендерсон обернулась к нам.

- Вот только не надо сейчас начинать…

- Она подхватила заразу. Болезнь у нее в проводах и в моторе, вообще – везде.

- Смотри, сейчас все нормально.

- Она умирает.

(там же. С. 176)